Дельфис

В 90-е годы прошлого века прилавки книжных магазинов страны захлестнуло некое «цунами» диковинной литературы – о религии, мистике, эзотерике, йоге, а также других восточных учениях и практиках. Всё, что ранее в Советском Союзе находилось под строгим запретом и распространялось, в лучшем случае, «самиздатом» среди узкого круга интересующихся, с объявлением «перестройки», «гласности» и «свободы» стало общедоступным. Это изумило неизбалованную читающую публику, хорошо помнившую слова из песни Владимира Высоцкого: «удивительное рядом, но оно запрещено». Оттого эрудированные и просто любознательные граждане с жадностью набросились на это «чтиво», поражавшее воображение и открывавшее им «дивный новый мир» сокровенного и непознанного.

Такие книги не всегда отличались высоким качеством и, откровенно говоря, часто оказывались низкопробными, ибо выпускались «на скорую руку» для удовлетворения возросшего читательского спроса. Среди них красотой слога, проработанностью и глубоким знанием предмета выгодно выделялись выходившие с пометкой «Перевод с английского – Н.В. фон Бока».

Это аристократическое «фон» вводило в заблуждение. Некоторые думали, что речь идёт о живущем за границей русском эмигранте «из бывших», страстно увлечённом «эзотерикой». Между тем, он был не только «обычным советским гражданином», но и бо́льшую часть жизни прожил вдали от культурных центров страны, в глубокой провинции – курортном посёлке Теберда на Северном Кавказе, где и работал над своими переводами. Впрочем, «обычный» – не то слово, которое стоило бы ставить рядом с именем нашего героя…

Само происхождение Николая Васильевича фон Бока (1926–2023) весьма необычно. Он принадлежал к семейству обрусевших немецких дворян. Прибалтийская (остзейская) ветвь рода перешла в русское подданство с присоединением бывших земель Ливонского ордена после войны Петра I со Швецией. На протяжении XVIII–XIX веков в семье твёрдо держалось убеждение, будто их бабка была внебрачной дочерью Петра Великого. Один из предков Николая фон Бока, Георг Карл Гейнрих (1758–1812), владел крупнейшим поместьем в Лифляндии с двумя с половиной тысячами душ. Как представитель местного дворянства ездил на коронацию Павла I. Он состоял в масонской Ложе Северной Звезды в Риге, где с 1779 года числился в градусе Подмастерья, а с 1781-го – в степени Мастера[1]. Его сын, Тимофей Эбергард фон Бок (1787–1836), воевал с турками и Наполеоном, участвовал в Бородинском сражении. В 1818 году направил Александру I записку с 52-мя пунктами сочинённого им проекта Конституции, за что был объявлен «умалишённым» и посажен в Шлиссельбургскую крепость. Оттуда он вышел через девять лет уже при Николае I, совершенно надломленным и нездоровым[2]. Эстонский писатель Яан Кросс посвятил его судьбе роман «Императорский безумец»[3]. Впоследствии в семье было ещё немало военных.

Родной дед Николая фон Бока, Лев Карлович (1861–1927), дослужился в Российской империи до штабс-капитана Егерского полка лейб-гвардии. Выйдя в отставку, занялся банковской коммерцией, а затем стал директором Петербургско-Ялтинского товарищества недвижимости, которое строило дачи в Крыму. Среди прочего – целый дачный посёлок в Коктебеле, включая и знаменитый «Дом поэта» Максимилиана Волошина (1877–1932). Позднее Лев фон Бок возглавил Русско-Английское общество торговли, «ворочал» большими делами, вёл у себя на квартире переговоры с Григорием Распутиным.

После октябрьского переворота 1917 года он выехал с семьёй в Ессентуки, где вошёл в правление созданного там Кооперативного банка. Когда город заняли большевики, Льва фон Бока привлекли к сбору денежной и вещевой «контрибуции» с местного населения. В 1920-м его по делам службы перевели в Ростов-на-Дону, где и при Советах его опыт первоклассного коммерческого агента был по-прежнему широко востребован.

Его супруга, Вера Львовна (1870–1932), была дочерью генерал-лейтенанта Льва Фёдоровича фон Баллюзек (1822–1879). Этот прадед Николая фон Бока служил при штабе Великого князя Михаила Павловича, а после его смерти был командирован на Кавказ, где ходил в экспедиции с Дагестанским отрядом и внедрял передовые артиллерийские средства. В ходе Крымской войны участвовал в обороне Севастополя. В 60-е годы XIX века отправился с русской дипломатической миссией в Японию и Китай, став послом при дворе династии Цинь. Затем служил в Оренбургской губернии и среди киргизов уже в чине военного губернатора. Опубликовал ряд научных трудов об обычаях и быте местного населения. Был удостоен орденов Святого Владимира, Святой Анны, Святого Станислава нескольких степеней с мечами и императорской короной. Имел награды и от иностранных держав. Его именем названы полуостров и маяк в Японском море.

У Николая фон Бока были предки и из малороссийских дворян. Его мать, Кира Львовна фон Бок (1899–1937), училась в петербургской гимназии Оболенской, которую окончили дочери Петра Столыпина (его старшая дочь Мария фон Бок, кстати, вышла замуж за дальнего родственника Киры) и Надежда Крупская. В 1917 году она переехала вместе с семьёй в Ессентуки, где работала сначала переписчицей в Ветеринарном лазарете 16-й Кавалерийской дивизии Красной армии, а затем регистраторшей отдела народного образования Ессентукского исполкома. Вслед за отцом она перебралась в Ростов-на-Дону. Их большая семья занимала там несколько комнат, на которые претендовали соседи, писавшие на них доносы. В результате фон Боки как «нетрудовой элемент» были лишены избирательных прав, но обжаловали это решение, представив справки о местах работы своего отца. Сама Кира давала частные уроки на дому, служила делопроизводителем в советских конторах.

Будучи глубоко верующей, она постоянно бывала в Благовещенской (греческой) церкви. Там её соблазнил настоятель Савва Парисис. После того, как Кира Львовна родила от него сына Николая, он уехал за границу и прекратил всякое с ней общение. Ребёнка она записала на свою фамилию. Конечно, уже безо всякой приставки «фон» – по условиям того времени.

Произошедшее, впрочем, не отвернуло её от православия. После того, как большевики начали преследовать архиепископа Ростовского и Таганрогского Серафима как «участника церковно-монархической нелегальной группы» и «распространителя провокационных слухов», именно Кира фон Бок вступилась за него и начала собирать подписи епархиальных прихожан за замену ему тюрьмы домашним арестом. За это сама она подверглась аресту.

Киру Львовну приговорили к трём годам ссылки в Казахстан (где её дед по материнской линии когда-то был военным губернатором). Сын остался в Ростове на попечении сестры. В Семипалатинске она оказалась в нечеловеческих условиях, голодала, остро нуждалась в средствах и тёплой одежде, но, главное, бесконечно тревожилась о судьбе единственного ребёнка. Оттуда она решилась написать в «Политический Красный Крест», помогавший в те годы политзаключённым, который возглавляла первая жена Максима Горького Екатерина Пешкова (1876–1965). В письме Киры фон Бок к ней сквозит настоящее отчаяние: «Екатерина Павловна, я нахожусь в кошмарном положении. У меня нет службы, и я совсем больной человек. Тюрьма и этап окончательно отняли у меня здоровье. Я нахожусь на учёте Туберкулёзного диспансера, т. к. врачи находят у меня туберкулёз верхушек лёгких. Я перенесла зимой тяжёлый грипп, а в конце апреля слегла, заболела сыпным тифом. Теперь я поправляюсь, но у меня упадок сил. Ноги распухают. У меня нет никакой одежды, летнее пальто, которое разлезается и нет тёплого пальто к зиме. Поэтому я так сильно болела зимой. Самое главное у меня в Ростове остался сын семи лет. У него нет отца. Временно его взяла моя сестра, но она была долго без службы, устраивала его у чужих и, наконец, написала, что придётся отдать его в детдом. Я в отчаянии, прошу хороших друзей взять его пока в Москву. Но пока он в Ростове. Местная власть разрешила мне выехать на 30 суток, чтобы его привезти. Но у меня нет денег на дорогу. Я умоляю Вас, если возможно, помогите мне. Кроме случайной помощи от тётки из Парижа (она много помочь не может) я не могу ждать помощи ни от кого, и погибаю от голода. Прошу Вас ответить»[4].

«Помполит» сделал всё возможное, и Кире Львовне выделили билет до Ростова-на-Дону, чтобы поехать за сыном. Однако она им так и не воспользовалась, поскольку получила письма о том, что ребёнка у родственников уже забрали и отправили то ли в Анапу, то ли в Бийск. С этого времени она стала молить Екатерину Пешкову выяснить судьбу Николая. Увидеться с ним, впрочем, ей так и не довелось. В 1937 году её снова арестовали, так как в Семипалатинске она продолжала посещать православные службы. Тогда к «высшей мере наказания» приговорили практически всё духовенство городского кафедрального собора и самого архиепископа Семипалатинского Иосифа (Щукина). Кира фон Бок проходила по делу как относившаяся к «наиболее активной части прихожан» и обвинялась в «поддержании антисоветской связи с участниками контрреволюционной организации церковников». Спустя два с половиной месяца после заключения под стражу её тоже расстреляли. Претерпев всё это за свою горячую, несгибаемую веру, она достойна быть причтённой к сонму «новомучеников и исповедников российских».

Между тем, поступавшие к ней сведения об «отобрании» у семьи сына не соответствовали действительности. Коля продолжал жить в Ростове на попечении сестры Киры, Юлии, которая им почти не занималась.

В квартире на Темерницкой улице мальчика опекала соседка Раиса Эрицпохова, кормившая и учившая его грамоте, ей помогал ещё один их сосед – Николай Васильевич Поздоровкин, ставший для него своего рода «гуру». Приверженный теософским идеям, он владел обширной библиотекой дореволюционных изданий по оккультизму и йоге, занимался духовными практиками. Он давал эти книги своему юному ученику (откуда тот делал выписки), подолгу с ним беседовал, показывал позы йоги (асаны) и дыхательные упражнения (пранаяму). Впоследствии, будучи уже детдомовцем, фон Бок изменил себе отчество на «Васильевич» (при рождении он был записан «Владимировичем»), чтобы во всём походить на дорогого его сердцу ростовского учителя. Кстати, и дату рождения он переправил с 1-го на 15-е августа – в честь Наполеона Бонапарта, которым в ту пору восхищался. Возможно, и год рождения, 1926-й, был записан тогда неправильно, ибо в его метрике значился 1925-й.

^{Сентинский храм в Теберде. Фото Романа Нутрихина}

 

 

К осени 1935 года родственники всё же отдали Николая фон Бока в детский дом, где он сразу проявил незаурядные способности как «чрезвычайно одарённый мальчик», который «блестяще учится». В октябре 1941-го в виду приближения немцев к Ростову детдом эвакуировали на Северный Кавказ, расположив неподалёку от города Микоян-Шахара (ныне Карачаевск). Ребят поселили в корпусах бывшего Спасо-Преображенского Сентинского женского монастыря, освящённого в 1897 году митрополитом Кавказским и Ставропольским Агафодором при красующемся там же, на высокой горе, аланском храме X века. В 1923-м монастырь разорили, а в его корпусах устроили сначала туберкулёзную лечебницу, а потом детский дом. Но нет худа без добра. Великолепные горные пейзажи и древняя христианская церковь должны были произвести неизгладимое впечатление на восприимчивое сознание оказавшихся тут ребят.

Хорошо учившийся, интеллигентный мальчик обратил на себя внимание приезжавшей туда по делам заведующей лабораторией Центральной городской больницы Микоян-Шахара Ольги Яковлевны Алёхиной, которая с согласия ребёнка его усыновила, забрав из детдома, и тем самым спасла от верной гибели. Множество детей, эвакуированных в Теберду со всего юга России – Крыма, Новороссии, Украины – и более отдалённых мест, умирало тогда от голода, зверств нацистов и их пособников. И всё же Коля фон Бок выжил, благодаря доброте усыновившей его Ольги Яковлевны.

В продолжение всей немецкой оккупации Северного Кавказа он жил у Алёхиной в Карачаевске. В 1944 году окончил фельдшерско-акушерскую школу в Черкесске, где познакомился с будущей супругой – Екатериной Артёмовной (урожд. Жариковой). После войны работал в поликлинике, лепрозории и туберкулёзном диспансере. Тогда же поступил на заочное отделение психологии философского факультета Ленинградского госуниверситета, которое не только окончил с отличием, но и был рекомендован в аспирантуру. Однако он справедливо рассудил, что, имея немецкую фамилию, дворянские корни и расстрелянную по политической статье мать, ему едва ли «светит» в СССР учёная степень. Вместо этого он устроился на переводческие курсы, успешно изучив английский, немецкий и французский языки. В 1959-м Николай фон Бок женился и переехал с семьёй в Теберду, где устроился в туберкулёзную больницу рентгенологом. Супруга Николая Васильевича много лет проработала учителем в Тебердинской школе №1, была там завучем. Здесь у них родилось трое детей – Алексей, а также близнецы Николай и Нина.

^{Николай фон Бок с сыном на Северном Кавказе}

 

 

^{Николай Васильевич с сыном, сидящие в «позе лотоса»}

 

 

В Теберде ему посчастливилось обрести единомышленников. Заинтересовавшись мистицизмом ещё в юности, Николай фон Бок до конца жизни не оставлял этих своих занятий. Здесь жил Никита Дмитриевич Жуковский (1913–1993) – младший сын писательницы Серебряного века Аделаиды Герцык (1874–1925), племянник другой видной поэтессы Евгении Герцык (1878–1944). Они были большими друзьями Максимилиана Волошина, приобщившиеся через него к теософскому «тайнознанию». Никита, как и его старший брат Даниил, страстно увлекался эзотерикой. Даня, тоже поэт и переводчик, в 1938 году был расстрелян в сталинской тюрьме. Уже в наши дни он стал прототипом главного героя романа Дмитрия Быкова «Остромов, или Ученик чародея»[5] – интересного опыта художественного осмысления жизни мистиков в раннем СССР. Никите повезло больше, так как он, получив медицинское образование, уехал на Северный Кавказ и благополучно прожил там многие годы, работал главврачом в Тебердинской больнице.

В доме Жуковских постоянно собирались за долгими вечерними беседами люди определённого склада ума и нетривиальных интересов – немногие местные жители и, главным образом, иногородние гости и отдыхающие здешних санаториев. Наведывались к ним и их столичные друзья-мистики, такие как скульптор Ариадна Арендт (1906–1997)[6] и прочие. Ближе всех к Никите Жуковскому в этом кругу был, конечно, Николай фон Бок, разделявший его интерес к познанию «тонких материй». В Теберде у них собралась богатая библиотека из старинных и зарубежных изданий по эзотерике, которая постоянно пополнялась при каждой поездке одного или другого в Москву и Ленинград, где они «прочёсывали» лавки букинистов, увозя на Кавказ целые чемоданы бесценных находок. Со временем это собрание стало столь значительным, что даже московские мистики специально приезжали в Теберду, чтобы поработать с их незаурядной библиотекой. Слухи о ней быстро разнеслись по обеим столицам, и многие тамошние эрудиты удивлялись, откуда на Северном Кавказе взялось столь исключительное собрание редких книг. Причина была в сложившейся здесь уникальной интеллектуальной среде, сердцем которой были Никита Жуковский и Николай фон Бок.

Несмотря на уединённую жизнь вдали от Москвы и Ленинграда, Николай Васильевич активно общался с немногочисленными советскими мистиками по всему Советскому Союзу – теософами, антропософами, буддистами, рериховцами и многими другими, чьи философские взгляды не укладывались в рамки «марксистско-ленинского официоза». В этой «полуподпольной» среде, отличавшейся тогда большой сплочённостью, все, так или иначе, друг друга знали – если не лично, то хотя бы по переписке или понаслышке от знакомых. Ни отсутствие нынешнего Интернета, ни даже телефонной связи у многих из них не помешало им в поиске собеседников.

«Связующим звеном», своеобразным «паролем для узнавания своих» многим из них служило имя «Рерих».

Не прошёл мимо этого знакового культурного явления и Николай фон Бок. Старшее поколение Рерихов он уже не застал, так как Николай Константинович умер в Кулу в 1947-м, а Елена Ивановна – в 1955-м в Калимпонге (Восточные Гималаи). Даже их сын Юрий недолго прожил в СССР, скончавшись в Москве менее чем через три года после возвращения. Последним из этой «звёздной семьи» оставался в живых лишь младший сын Святослав, который вместе с женой Девикой Рани-Рерих (1908–1994) перебрался на юг Индии – в усадьбу «Татагуни», приобретённую ими в 1948 году в двадцати километрах от Бангалора.

^{Святослав Рерих}

 

 

Фон Бок завёл с ними продолжительную переписку. Поводом послужил 60-летний юбилей Святослава Рериха, широко празднуемый в 1964 году индийской, советской и мировой общественностью. Николай Васильевич набрался смелости и написал художнику 14-го октября из Теберды в Бангалор (адрес, вероятно, был получен от кого-то из столичных или иных знакомых «рериховского круга»):

«Дорогой Святослав Николаевич!

Разрешите мне от себя и от всех моих друзей послать Вам ко дню Вашего шестидесятилетия самые искренние пожелания всего наилучшего, долгих лет жизни и больших успехов в творческом труде.

Мы чрезвычайно благодарны Вам за Вашу деятельность, которая способствует проникновению света истинной красоты и подлинной духовности в нашу страну. Сейчас, по ряду причин, это особенно важно.

Я счастлив сознавать себя Вашим современником и соотечественником. Искренно надеюсь, что будущая Россия, о которой мы можем только догадываться – по достоинству оценит труд тех, кто способствовал её расцвету; и среди них Ваше имя, также как и имя Вашего отца, займёт одно из самых почётных мест.

Знайте, дорогой Святослав Николаевич, что в далекой, но родной России у Вас есть много преданных и верных друзей, которые рады послать Вам в день Вашего рождения мысли, полные любви и уважения.

Искренне Ваш [подпись]»[7].

^{Первое письмо Николая фон Бока Святославу Рериху от 14 октября 1964 года}

 

 

Это письмо Николай фон Бок написал по-русски, справедливо рассудив, что Святославу Рериху будет приятно получить ко дню рождения послание на родном языке, на котором тот говорил со своими родителями и, вне всякого сомнения, вспоминал давно оставленное, но оттого ещё более любимое Отечество. Заметим, что в довольно кратком письме Николай Васильевич сразу же недвусмысленно даёт понять Рериху, какого рода интерес испытывает к их общению, сердечно благодаря художника за «деятельность, которая способствует проникновению света истинной красоты и подлинной духовности в нашу страну. Сейчас, по ряду причин, это особенно важно». Постоянно писавшие друг другу мистики в СССР, в силу очевидных обстоятельств, должны были овладеть такого рода «птичьим языком», чтобы понимать друг друга с полуслова, не выдавая себя и не компрометируя своих собеседников в глазах «компетентных органов». В данном случае это было особенно важно, поскольку фон Бок прекрасно понимал, что переписка «с заграницей», вероятнее всего, ими перлюстрировалась.

Святослав Николаевич легко считал данный «шифр», на что прямо указал в ответном письме от 28-го октября 1964 года, говоря о «преодолении препятствий», понимании их «трудных условий» и важности «сознательных мыслей». Этим Рерих сигнализировал фон Боку о том, что прекрасно понял, кто и зачем ему пишет, поощряя нового друга из неизвестной ему Теберды к дальнейшему общению в ключе, интересующем их обоих:

«Дорогой Николай Васильевич,

Спасибо Вам большое за Ваше письмо от 14.X. Спасибо Вам за добрые слова. – Письмо долетело вовремя! Будем посильно трудиться на ниве общего блага и будем всегда помнить, что труд и преодоление препятствий имеют особое значение в преумножении наших внутренних сил. Часто грубые как бы энергии являются носителями и возбудителями тончайших энергий. Трудные условия очищают, если их правильно оценить и использовать. В древности – нерадивых, трудных людей называли "прижигателями", т. е. способствующими очищению нашего внутреннего Я.

Как я уже писал, главное – это сознательная мысль. Что мы думаем, то мы и есть. Во всём, во всех условиях жизни наше внутреннее устремление, нагнетение духа – это тот возбудитель энергий, который [отсутствует фрагмент текста].

Надо переродиться в духе. Надо осознать Глубину той жизни, которая нас окружает. Вы наверно сами ощущали те неосязаемые, особые волны радости, как льётся какой-то неописуемый Белый свет. Это касания тех тонких энергий, присутствие которых мы иногда начинаем ощущать. Указано, постоянно будем работать над собой, и наша мысль создаст новые внутренние энергии.

Стараемся достать для Вас некоторые книги, которые могут Вас заинтересовать. – Как Вы наверно знаете, Е[лена] Ивановна перевела "Secret Doctrine" на русский язык, и книга была издана в Риге. Во время войны издание пропало. Сохранились лишь немногие экземпляры за границей. Это был прекрасный труд! После Е.И. осталось больше сотни законченных манускриптов!

Всегда очень рад Вашим письмам. Спасибо ещё раз за Добрые Слова Ваши.

Сердечный привет Вам, Вашей Семье и Друзьям.

Ваш Святослав Рерих»[8].

Написанный карандашом черновик этого письма сохранился в эпистолярном архиве Святослава Николаевича, который в настоящее время представлен в электронных копиях на сайте Музея Рерихов в Москве (филиал Государственного Музея Востока)[9]. Правда, в тамошнем каталоге напротив адресата «Бок Николай Васильевич (рентгенолог)» ошибочно указано «СССР, Москва». Видимо, из-за того, что конвертов переписки у Рерихов не осталось, современным «рериховедам», работавшим над систематизацией данных документов, оказалось трудно установить, кем был этот корреспондент Святослава Рериха, и где именно он жил. «Москва» возникла в каталоге как вероятная гипотеза, что не удивительно. До настоящего времени о Николае фон Боке вообще было мало что известно. Смеем надеяться, что настоящая статья восполнит этот пробел, в полной мере введя фигуру фон Бока в поле культурологических исследований. Конечно, на ответных письмах Рерихов должно было значиться: «Ставропольский край, посёлок Теберда» (с 1955-го по 1990 год он находился в административном подчинении Ставрополью; с 1971-го – уже как город районного значения в составе Карачаево-Черкесской автономной области в составе края).

Из письма Святослава Рериха фон Боку мы узнаём, что художник сразу озаботился поиском для него книг мистического содержания, которых так не хватало в СССР, кои планировалось послать ему на Кавказ из Индии. «Secret Doctrine» – это «Тайная Доктрина», фундаментальное эзотерическое сочинение Елены Петровны Блаватской, знаменитой русской писательницы и путешественницы, чьё теософское учение повлияло на огромный круг творческих людей по всему миру. Рерихи считали себя продолжателями её дела, а переведённая Еленой Ивановной «Тайная Доктрина» ходила в Советском Союзе по рукам в «самиздатовских» машинописных копиях. Видимо, на них Святослав Рерих и намекал фон Боку.

Тот ответил ему 12-го ноября 1964 года. Из этого письма Николая Васильевича видно, что Рерихи давали ему поручения, связанные с переводом некоторых их материалов, которые в прежних посланиях не упоминаются. Очевидно, в архиве Рерихов переписка с фон Боком сохранилась далеко не вся, и их писем в Теберду было больше. Остаётся надеяться, что недостающие части этого увлекательного эпистолярия всё-таки будут рано или поздно обнаружены где-нибудь в другом месте:

«Дорогой Святослав Николаевич!

Большое Вам спасибо за Ваше письмо от 28.X. Оно пришло к нам 8.XI, но так как это был праздничный день, получили мы его только 9. XI.

Я очень прошу извинить меня за то, что так задержал перевод выступления Вашего в день рождения Николая Константиновича, однако произошло это по причинам, от меня не зависящим (я уже писал о них г-же Рерих[10]). Теперь посылаю Вам два экземпляра для проверки. К сожалению, перевод вышел не таким, каким мне хотелось бы его видеть. В частности, я не стал переводить ни одной из цитат, приведённых в тексте, т. к. подобные места необходимо проверять по первоисточникам, тем более что стиль произведений Николая Константиновича весьма своеобразен; вместе с тем, Вы сами знаете, как трудно найти у нас его печатные труды. Я несколько раз пробовал их получить из Московской публичной библиотеки, но безуспешно.

Не смог перевести и название книги "Flame in Chalice" [11](второе слово), нигде не нашёл ссылки на эту книгу. Кстати, в Большой Советской Энциклопедии имя Н.К. Рериха вообще не упоминается.

Если мой вариант перевода Вас хоть сколько-нибудь удовлетворит, то я прошу прислать мне один экземпляр с исправлениями, которые я внесу после в остальные экземпляры, равно как и цитаты из книг, написанные по-русски. Если перевод не подходит, то, пожалуйста, тоже напишите, отнюдь не стесняясь при этом. Я ведь не специалист в данной области.

Напечатать это выступление в наших периодических изданиях едва ли удастся; быть может, это удалось бы Вам самому через общество культурных связей. Мой друг сообщил из Ленинграда, что 9.X в Русском Музее была прочитана лекция о творчестве Николая Константиновича, имевшая большой успех и собравшая много слушателей (зал был переполнен). Но по окончании её лектор сказал, что добиться разрешения прочесть лекцию было очень трудно.

Я, кажется, уже писал г-же Рерих, что видел перевод двух томов Secr. Doctr. рижского издания, сделанный Еленой Ивановной. О переводе третьего тома ничего не знаю. В Риге, видимо, сохранились несколько экземпляров, несмотря на все перипетии 1940–1955 гг. Читал я и письма Е.И. Рерих, тоже в Рижском издании, даже сделал оттуда кое-какие выписки (насколько мне позволяло время). Но письма были доведены лишь до начала 1939 г.

Относительно оставшихся манускриптов Е.И. я полагаю, что уже сейчас надо как-то над ними работать, ибо окончательная подготовка потребует много времени, а было бы лучше, если бы работа производилась под Вашим наблюдением. Вопрос только в том, кто у нас мог бы этим заняться. Дело в том, что тематика манускриптов не подойдёт ни Академии Художеств, ни Академии Наук. Тем не менее, надо сделать всё, чтобы эти драгоценности не пропали даром и не остались под спудом!

На этом я заканчиваю письмо, чтобы скорее Вам его отправить. Ещё раз большое спасибо за Ваше письмо. Благодарен также и супруге Вашей, ей я отвечу отдельно.

Искренне Ваш [подпись]»[12].

Это, в общем-то, вся имеющаяся на сегодня переписка между Святославом Рерихом и Николаем фон Боком. Несколько больше писем последнего осталось в эпистолярном архиве Девики Рани-Рерих[13], много помогавшей мужу – в том числе, с ведением корреспонденции, получаемой со всего света.

(Продолжение следует)